5.2. Уничтожение популяций и целых видов
живых существ

Литература, посвящённая защите диких животных и редких растений, велика и разнообразна. Она содержит Красные книги с перечнем редких и исчезающих животных, книги с бесстрастным изложением фактов и их обсуждением, книги-предостережения и книги-призывы.

Данный параграф построен на основе цитат из книг двух учёных — биологов и в то же время литераторов и известных общественных деятелей Фарли Моуэта (Канада) и Бернгарда Гржимека (Германия — ФРГ).3

Вот что пишет Ф. Моуэт в книге «Трагедии моря», гл. 11 «Королева треска и царственный лосось» [66]:

Нашим современникам невероятно трудно представить себе огромное количество рыб в водах Нового Света в начале прихода европейцев. Наверное, так же трудно было поверить в это изобилие первым путешественникам. Судя по воспоминаниям, которые они нам оставили, такой избыток рыбы приводил их в состояние крайнего изумления.

В 1497 г. Джон Кабот писал про Ньюфаундлендскую банку: «Она так кишит рыбой, что её можно ловить не только сетями, но и корзинами»…

В 1535 г. Жак Картье сообщал о низовьях реки Св. Лаврентия, что «Эта река… самая богатая всеми видами рыб… От устьев до верховий вы встретите там в нерестовый сезон большинство разновидностей морских и пресноводных рыб… огромное количество макрели, кефали, каменного окуня, тунца, крупных угрей, миног и лососей… много щуки, форели, карася, леща и другой пресноводной рыбы.»

С не меньшим энтузиазмом превозносил рыбную ловлю в Новой Англии капитан Джон Смит в 1614 году: «Даже подросток — юнга мог с кормы своего судна наловить столько голубых окуней, чопов и других вкусных рыб, что их хватало, чтобы кормить целый день до десятка матросов, а сетью он мог поймать тысячи штук трески, менька, палтуса, скумбрии, скатов и им подобных; на удочку матросы ловили какую угодно рыбу… Здесь нет такой речки, где не водились бы в большом количестве осетры или лососи, или те и другие вместе; всех их можно было иметь в изобилии».

Настоящая глава вскрывает сущность морского промысла, начавшегося с массового лова некоторых видов рыб в северо-западной Атлантике и теперь, после пяти столетий, в течение которых человеческая алчность беспредельно возрастала, приближающегося к своему неизбежному концу.

Вначале королевой рыб считалась треска. Однако она была лишь наиболее ценным видом из целой группы рыб, известных под названием «донных».

В 1497 г. Кабот назвал Ньюфаундленд именем «Баккальё», которое в переводе с португальского означает «царство трески». А Петер Мартир в 1516 г. сообщал о том, что «в море, примыкающем к Ньюфаундленду, обнаружил столько большой рыбы… называемой «баккальё», что она иногда даже мешала движению его кораблей».

Банки Нового Света и особенно большую банку к востоку от Ньюфаундленда ловцы считали своей «землёй обетованной». К 1575 году там собирали богатейший урожай более 300 французских, португальских и английских рыболовных судов. Члены колонизаторской экспедиции Хамфри Джилберта не уставали превозносить изобилие баккальё. «Треска — писал один из пришельцев, встречалась там в таких невероятных количествах, что её лов приносил огромные барыши: стоило только опустить в воду крючок, как можно было тут же вытаскивать попавшую на него крупную рыбину».

Каждый новоприбывший на эти феноменально богатые рыбой угодья заставал там ту же картину… В 1594 г., когда судно Грейс из Бристоля стало под прикрытие острова Сан-Пьер, «команда положила судно на ветер и в течение двух часов наудила 3–4 сотни штук крупной трески»… Чарльз Лей, обследуя острова Магдален в 1597 году, отмечал: «Вокруг острова такое множество трески, какое только можно найти где-нибудь в одном месте. За час с небольшим мы наудили удочками 250 штук».

В конце 16 века до 650 судов, используя только крючковую снасть, добывали в водах Нового Света тысячи тонн трески. Как сообщал Джон Мейсон, шкипер английского рыболовного судна… «у берега было столько трески, что мы едва гребли сквозь неё. Я убивал эту рыбу копьём… Трое рыбаков, выходя в море в шлюпке… за месяц обычно добывали 25–30 тысяч штук, которая вместе с извлекаемым из печени жиром приносит 100–200 фунтов дохода».

Ловля велась с таким же размахом и в других местах региона. По словам Николя Дени на острове Кейп-Бретон в заливе Св. Лаврентия «едва ли найдётся гавань, где не стояло бы нескольких рыболовных судов… добывающих ежедневно от 15000 до 30000 рыб … эта рыба словно неисчерпаемая манна небесная».

В конце 16 столетия Ричард Уитборн — капитан ещё одного рыболовного судна — писал, что каждое промысловое судно брало на борт в среднем 125000 штук трески. Это были рыбы из ранее не тронутой промыслом популяции, достигавшие 2-метровой длины и весящие до 90 килограммов… годовой улов трески на северо-восточном побережье континента составлял примерно 380000 тонн.

В 1620 году промысел трески вели уже более 1000 судов, многие из которых совершали по два рейса в год: летом они заготавливали вяленую рыбу, а из зимнего рейса привозили в Европу присоленную свежую треску. Но, несмотря на огромный объём вылавливаемой рыбы, треска не убывала. На рубеже XVII века путешественники… продолжали сообщать о неистощимой популяции трески.

О том, что такой вылов может оказаться чрезмерным, первым написал в 1720-х годах Шарлевуа. Отметив сначала, что «Треска кажется нам неисчислимой, как морские песчинки … более двух столетий ею на Большой Банке загружались ежегодно 2–3 сотни французских судов без видимого уменьшения рыбы в море … тем не менее было бы неплохо время от времени прерывать этот промысел на Большой банке, а также в заливе Св. Лаврентия (вместе с рекой), на побережье Акадии, у Кейп-Бретона и Ньюфаундленда, где запасы трески пополняются не хуже, чем на Большой Банке. Эти места — настоящие сокровища, которые в промысловом отношении более ценны и требуют меньше затрат, чем золотые и серебряные сокровища Перу и Мексики». То, что Шарлевуа не преувеличивал выгодность трескового промысла, подтверждается тем, что в 1747 году 564 французских судна с 27500 рыбаками на борту привезли домой трески на миллион фунтов стерлингов — по тем временам гигантскую сумму. Примерно в то же время жители Новой Англии, успев опустошить менее обильные косяки трески на южных банках, начали вести промысел в более северных районах. Они действовали столь энергично, что к 1783 году в заливе Св. Лаврентия уже более 100 американских судов вылавливали треску, а также огромное количество сельди. В том же году североамериканскую «тресковую жилу» разрабатывали не менее 1500 судов всех наций…

В 1812 году в заливе Св. Лаврентия вели промысел 1600 рыболовных судов, в основном американских. Не меньшее количество судов с Ньюфаундленда и из Новой Шотландии промышляли рыбу на банках в открытом море и у берегов Лабрадора.

То было время огромных белокрылых флотилий, паруса которых заполняли от края до края весь морской горизонт.

В период между 1899 и 1904 годами ежегодный улов трески (и пикши) приближался к миллиону тонн… К 1907 г. … в водах Большой Банки вели промысел около 1600 судов разных стран.

Однако интерес к Банке постепенно поостыл… С каждым годом ловить треску становилось всё труднее, и рыболовецкие рейсы занимали всё больше времени. Тогда ещё никто не подозревал, что запасы на Банке истощены вследствие перелова. Вместо этого рыбаки повторяли стародавнее объяснение: треска изменила свои пути и ушла, надо надеяться, что временно, куда-то в сторону.

Обнаруженные в начале 19 века огромные скопления трески у берегов Лабрадора… казалось бы подтверждали, что рыба может менять места своего обитания. На самом же деле лабрадорская треска представляла собой совершенно другую, незатронутую популяцию.

В этих местах развернулся интенсивный промысел, дававший обильные уловы (например до 400000 тонн в 1880 г.), однако:

Вскоре лабрадорская треска разделила участь остальных промысловых животных. Уловы её неуклонно снижались, и к середине 20 века лабрадорский рыбный промысел потерпел полный крах… Жизнь показала, что Её Величество Треска появляется всё реже и реже на просторах своих североатлантических владений. В 1956 году уловы трески, добытой на Большой Ньюфаундлендской Банке, упали до 1/5 того, что добывалось всего лишь 50 лет тому назад.

Когда в природе происходит сокращение какого-либо вида животных, то обычно оно сопровождается уменьшением количества хищников, питающихся этими животными (и увеличением пищевой базы самих сократившихся видов). Это даёт возможность снова увеличить численность пострадавшего вида и обеспечивает природное равновесие. Но в наш индустриальный век человек стоит вне законов природы. Чем меньше становилось трески, тем интенсивнее велась добыча. Почти повсеместно на смену прежним методам лова пришли новые — большие и мощные суда с донными тралами, которые подобно гигантским боронам скребут дно океана, уничтожая на своём пути икринки и другие живые организмы. Дефицит рыбы взвинчивал на неё цены, что в свою очередь привлекало к промыслу всё больше и больше рыбаков. В 1960-х годах целые флотилии больших траулеров и плавучих рыбозаводов из десятка европейских и азиатских стран устремились к Большой Ньюфаундлендской Банке, чтобы включиться в бездумное уничтожение того, что оставалось от популяций трески. В результате в период между 1960 и 1967 годами добыча трески резко возросла и к 1968 году превысила 2 миллиона тонн. Вскоре после этого тресковый промысел во всей северо-западной Атлантике прекратил своё существование за неимением рыбы.

После второй мировой войны рыболовный базис, в котором раньше участвовали в основном мелкие компании, стал обнаруживать признаки «гигантизма», захлестнувший промышленно развитые страны. К началу 1960-х годов почти весь коммерческий промысел оказался в руках мощных картелей или правительств. Их реакция на хищническое уничтожение когда-то «неисчерпаемых» запасов трески была типичной для приверженцев принципа «черпай до дна». Вместо того, чтобы, используя свои капиталы, власть и влияние, добиться контроля и ограничения хищнического истребления трески, и тем самым обеспечить будущее тресковому промыслу, они кинулись в яростную конкурентную борьбу за добычу ещё уцелевшей рыбы. В тех случаях, когда уловы не обеспечивали устойчивую прибыль от промысла, они старались загрести в свои сети буквально всё, что угодно, лишь бы только скрыть истинное положение дел… В результате началась и продолжается по сей день настоящая оргия истребления, беспримерная по своим масштабам за всю историю хищнической деятельности человека на море.

Разобрав подробно историю истребления трески в северо- западной Атлантике, автор здесь же рассматривает и другие рыбные ресурсы этого района: ближайшую родственницу трески пикшу, морского окуня, камбаловых рыб, сельди, тунца, многих из так называемых кормовых рыб, которые служили (ранее) основным кормом для более крупных видов, в том числе той же трески.4

Каждый из этих видов постигла одна и та же участь: когда истреблялись ресурсы более крупных, более ценных или просто легче добываемых разновидностей, наступала очередь следующих. Организовывался спрос, модифицировались орудия лова, наступал взлёт добычи, а затем падение — практически до нуля. С переходом к новым видам сети, естественно, становились всё мельче, они захватывали всю молодь других, более крупных рыб, которая не предусматривалась технологическим процессом и была обречена на гибель: её просто выбрасывали, уже мёртвую. При этом, конечно, окончательно подрывалась всякая возможность возобновления исчезающих популяций.

За «традиционными» рыбами последовали акулы, меч-рыбы. Часть из них оказалась съедобными, другие просто убивались, поскольку они рассматривались как конкуренты, поедающие промысловых рыб, а попадая в сети, повреждали их. Гигантская акула вылавливалась только ради печени, остальное выбрасывалось. Между прочим, это вполне безвредное и почти беззащитное существо, которое достигает в длину 10,5 метров и весит 15 тонн, питается мелкими рачками и планктоном. К 1980 г. гигантские акулы практически исчезли. За рыбами последовали омары, затем устрицы и вообще моллюски, затем кальмары.

Морские обитатели ловились не только в качестве пищи для людей, но начали перерабатываться на пищевую муку для корма скота, широко использовались в качестве удобрений… В 1950–1960 годах была развёрнута мощная промышленность по переработке рыбы. Из труб десятков заводов, расположенных на побережье Канады, Ньюфаундленда, Новой Шотландии валил чёрный дым, а из их ворот вывозились контейнеры с пищевой мукой, удобрениями, а в особо изящных упаковках — пищевые пакеты для кошек.

После исчерпания ресурсов рыб, обитающих на мелководном шельфе, начался промысел более глубоководных рыб, таких, как полосатая зубатка, атлантическая сельдяная и колючая акулы, звёздчатый скат, макрорус… Автор отмечает:

Для «сбора урожая» этих придонных богатств потребовалась новая техника, но разве это проблема для технократов, способных совершать полёты на Луну и обратно?

Наконец, появились сообщения, что суда Японии и СССР приступили к добыче планктона, этого пищевого фундамента всех морских животных, больших и малых.

Отдельно и подробно в цитируемой книге рассматривается история истребления лососевых рыб, в громадном изобилии водившихся в реках Канады и США, а также осетровых во время их захода на нерест. Дадим слово автору.

По дошедшим до нас описаниям мы можем лишь в какой-то степени судить о былом изобилии лососей и, тем не менее, они достаточно впечатлительны…

Лососи не только были здесь крупнее — само их обилие не поддавалось описанию. Судите сами: в те времена, когда началось нашествие европейцев в Америку, чуть не каждая река, включая даже самую малую, впадающая в Атлантический океан, начиная от северного и центрального Лабрадора до реки Гудзон на юге, а также реки, впадающие в речную систему Св. Лаврентия вплоть до Ниагарского водопада на западе, служили домом для бесчисленных кланов лососей… По самым скромным оценкам не менее 3000 таких лососевых рек представляли несколько сот тысяч нерестилищ для атлантической популяции лосося.

В начале 17 века Николя Дени писал: «В реку (Мирамиши) входит такое множество лососей, что почти невозможно уснуть из-за шума, который они поднимают, преодолевая речные отмели, когда они стремительно выпрыгивают из воды и шлёпаются обратно… Я обнаружил речку, назвав её лососевой… Поблизости от устья я забросил невод, в который попалось столько лососей, что десятеро мужчин не могли вытащить его на берег и … если бы он не порвался, лососи его утащили бы.»

«В районе Новой Англии нет речки, в которой не было бы множества лососей» (Джон Смит).

«Много прекрасных рек, изобилующих рыбой, особенно лососевыми, которые водятся там в огромном количестве» (Пьер Буше, 1650).

«Залив Максвэр-Бей, в который впадают две речки, чрезвычайно богат лососями… Не меньше лососей в заливе Вашикути-Бей… Река Этамаму полна лососями… Река Эскимо изобилует лососями необычайных размеров…» (де Куртеманш,1705).

Коренные жители этих мест, а также многие животные (медведи, тюлени, выдры, норки и др.) тысячи лет питались этими лососями, но природное равновесие не только не нарушалось — популяция лососевых процветала, даже росла.

Но индейцы и медведи — это одно, а европейцы — это совсем другое. Сначала, пока переселенцев было немного, ничего не менялось, но затем в 18 веке обнаружился рыночный спрос на солёную лососину и начался массовый промысел, который непрерывно рос. Реки вблизи устья перегораживались запрудами, и вся рыба, стремившаяся вверх для нереста, кончала свою жизнь в бочках для засола.

В 1870 г. Джон Роуан писал: «Порою кажется, что в Новой Шотландии лосося ненавидят. Перелов плох сам по себе, но не пускать рыбу в реку — это уже граничит с безумием… Со временем, когда леса будут вырублены, а реки опустошены промыслом, канадцы будут вынуждены тратить большие суммы денег в усилиях, возможно бесплодных, вернуть то, что они сейчас могли бы легко сохранить.»

В начале 20 века с запасами лосося было в основном покончено. Отдельные места, где ещё сохранялось немного рыбы, оказались в собственности клубов для привилегированных лиц, члены которых могли вести спортивный лов лосося для развлечения. Разумеется, индейцам, ещё живущим в этих местах, доступ туда закрыт.

В конце 1950-х годов подводная лодка США случайно обнаружила в океане места выгула лососевых после того, как их молодь покидает родные реки и отправляется в море на долгие годы, чтобы потом вернуться и дать жизнь новому потомству. Ранее эти места были неизвестны. В кратчайшие сроки датчане, норвежцы, а затем и другие организовали промышленный лов лососей уже в этих местах моря. Поистине от человека на Земле укрыться невозможно. Цитируем далее:

Одно из главных соображений, которыми рыбная промышленность старается оправдать осуществляемый ею биоцид, заключается в том, что промышленность должна и обязана постоянно увеличивать добычу рыбы ради улучшения снабжения животным белком населения, большая часть которого живёт на грани голодного существования.

Это — явное лицемерие. На самом деле рыбная промышленность, как одна их самых крупных, оснащённых самой разрушительной техникой отраслей, достигает как раз противоположного результата. Большинство видов выпускаемой ею продукции идут не голодающим народам, а тем, кто и так питается лучше других и может себе позволить покупать дорогостоящие продукты. Чтобы приготовить высококачественную (и высокоприбыльную) продукцию, в основном филе, рыбная индустрия Запада применяет такую технологию переработки уловов, при которой до 40% того, что могло бы использоваться для питания людей, либо полностью идёт в отходы, либо перерабатывается на кормовую муку или удобрения. Всего важнее то, что современное промысловое рыболовство, истребляя самых многочисленных ценных пищевых рыб, фактически предопределяет обострение проблемы питания в тех странах, где ещё есть голод.

Раньше такого не было. До 1939 года до 90% съедобных донных рыб, добываемых в северо-западной Атлантике, продавались в солёном виде по ценам, доступным для беднейших слоёв населения, обеспечивая их постоянным источником богатой белками пищи. Конечно, и в те времена прибыль была одним из главных побудительных стимулов в работе рыбной промышленности, однако не столь всемогущим, каким она стала с тех пор…

Лосось стал столь редкой и дефицитной рыбой, что в Hовой Шотландии, Hью-Брансуике и в ряде районов провинции Квебек браконьерство превратилось в хорошо организованный прибыльный бизнес. Hемногие оставшиеся в живых лососи — слишком ценная рыба, чтобы позволить ей жить дальше: ведь на чёрном рынке в 1983 г. за неё платили по 10 долларов за фунт.

Вряд ли нужно объяснять читателю, что северо-западная Атлантика — не единственный район Мирового океана, где происходило уничтожение рыбных запасов в результате конкуренции и хищнических способов промысла. Аналогичные процессы происходили и в восточной Атлантике, Северном, Баренцевом, Белом морях, на всём северо-западном побережье Тихого океана, в южном полушарии Земли — везде. В этом марафоне, так сказать, «на равных» участвовали мелкие и крупные компании капиталистических стран и социалистические государства. В результате рыбные богатства Мирового океана, которые при разумном подходе могли бы постоянно кормить население, повсеместно оказались подорванными.

Может быть, дело можно ещё поправить, но для этого нужны многолетние и объединённые усилия всего человечества. Однако в современном мире такой вопрос даже поставить пока невозможно.

Приведенные фрагменты относятся только к одной из 19 глав книги Ф. Моуэта «Трагедии моря» [66]. В других главах описываются подобные же истории уничтожения когда-то многочисленных популяций иных животных, морских и сухопутных, птиц, населявших морские пространства, побережья и сушу на территории США, Канады и прилегающих к ним северных островов. Жестокому, как правило, бессмысленному, избиению подвергались китовые, тюлени, моржи, северные пингвины (копьеносы), белые медведи, дикие кошки и собаки, бизоны. Поголовье большинства этих животных резко сократилось и достигло опасной черты, некоторые виды исчезли полностью.

Обратимся теперь к другому источнику. Профессор Бернгард Гржимек, зоолог, путешественник и писатель, директор Франкфуртского зоопарка, внесший большой вклад в организацию заповедников для диких животных в Африке, в книге «Для диких животных места нет» [67] пишет:

Сколько прекрасных животных уже безвозвратно исчезло с лица Земли! 130 известных млекопитающих и птиц уничтожено за последние 400 лет, из них 76 — после Первой мировой войны. Сейчас на очереди следующие 550 видов, которым грозит полное истребление.

Не лучше обстоят дела и у растительного мира. Вокруг Берлина исчезло 6% видов растений, росших там ещё 100 лет назад, вокруг Франкфурта — 17%. Человек безжалостно изничтожил всю живность вокруг себя, мы, европейцы, не успокоились до тех пор, пока в наших лесах не исчезла вся крупная дичь.

Первым исчез в Европе первобытный бык — тур. Спустя столетия его кости стали извлекать из болот и выставлять в музеях. Эти древние животные достигали высоты более 2 метров и их современник Юлий Цезарь писал, что они были «ростом почти со слона» (имея в виду более мелких североафриканских слонов, которые были уничтожены ещё раньше первобытных быков)… А последний настоящий первобытный бык погиб в 1627 г. в тогдашней Восточной Пруссии. Последнего тарпана — дикую лошадь мышиной масти, от которой произошли наши домашние лошади, застрелили в 1879 году на юге России. От другого вида дикой лошади, обитателя степей — лошади Пржевальского, остались считанные особи (чистокровные), которых содержат в специальных зоопарках Восточной Европы.

Подобная же участь постигла зубра — второе по величине дикое животное Европы. В естественных условиях он больше нигде не встречается.5 Последнего дикого зубра убил в девственном лесу Польши некто Бартоломеус Жпакович, снискавший себе этим печальную известность.

Ничуть не лучше обстоит с североамериканским бизоном — двоюродным братом зубра. Ещё немного — и его бы не существовало на Земле. А, между прочим, ещё в прошлом веке в прериях Северной Америки обитали необозримые стада диких копытных. Их было тогда вдвое больше, чем людей. Наиболее знаменитым было стадо, растянувшееся на 40 км в ширину и на 80 км в длину. Новая железная дорога, пересекшая континент от моря до моря, разделила это стадо на северное и южное… В одном только 1870 году было убито 100 тысяч бизонов южного стада, частью ради их шкур, а частью просто так, ради потехи… К 1889 году южное стадо было полностью истреблено… Когда пошли разговоры о том, что нужно охранять бизонов, генерал Шеридан заявил, что, напротив, следует каждому охотнику на бизонов выдать орден с изображением умирающего от голода индейца. Потому что ничем нельзя было лучше бороться с индейцами, как уничтожив их единственный источник питания. Так дошло до того, что к 1899 году от миллионных стад бизонов осталась всего 1000 голов — в Иеллоустонском парке США и в Канаде.

В 1940 году под давлением заинтересованных промышленников был ликвидирован национальный парк Уейнрайт, а обитавшим в нём 6000 бизонам была устроена настоящая бойня.

Далее автор приводит сведения о других животных:

Но обратимся снова к Б. Гржимеку.

Тысячи морских птиц со склеенным мазутом оперением, потерявшим свою водонепроницаемость, ежегодно выбрасывает прибой на побережья Атлантики; птицы попадают в мазутные шлейфы, которые оставляют за собой суда. Мазутная плёнка тянется почти не прерываясь от Ньюфаундленда до самого Северного моря.

Обыкновенную селёдку скоро можно будет купить только в качестве редчайшего деликатеса. Уже в пятидесятых годах сельдь исчезла из Ла-Манша. В шестидесятых годах с помощью специальной техники лова удалось значительно повысить её добычу во всём Северном море. К 1965 году вылов сельди достиг своей кульминационной точки — почти полтора миллиона тонн. И несмотря на то, что была достигнута договорённость между заинтересованными сторонами — не пользоваться на Северном море мощными рыболовными судами, улов с тех пор непрерывно падает… Теперь настала очередь мощных скоплений сельди в северной Атлантике, нагуливающихся между Гренландией и Норвегией. Веками они служили основным источником существования многочисленных рыболовецких посёлков норвежского побережья. В 1965 году облов этих косяков дал ещё 1,7 миллиона тонн, а уже в 1971 году удалось выловить всего лишь 21 тысячу тонн…

Мало кому известен следующий позорный факт. Ночью 4 июня 1844 года три рыбака, Ислефсон, Кентилсон и Брандсон отправились с южной оконечности Исландии к острову Элдей. Здесь они убили двух последних бескрылых гагарок. Птицы эти напоминают пингвинов, которые теперь встречаются только в Южном полушарии, но когда-то они гнездились сотнями тысяч у северных берегов Европы, Азии и Америки. Они были величавы, любопытны и доверчивы. Радостно бежали они к приставшим к берегу судам, а их тысячами убивали палками…

Рыбаки, убившие двух последних, чудом сохранившихся… бескрылых гагарок совершили более тяжкое преступление, чем грек Герострат, поджегший, как известно, храм Артемиды в Эфесе только затем, чтобы увековечить своё имя. Но храмы и раньше и позже люди отстраивали вновь (и вновь сжигали!), а вот если погубить последнюю пару животных какого- нибудь вида, не произведшую потомства, то такого животного человеку уже не восстановить. И хотя мы умеем строить небоскрёбы и в состоянии уничтожить атомными бомбами целые континенты, а вот оживить мёртвого дождевого червя — этого мы сделать не в силах!…

После последней мировой войны, с 1945 по 1950 годы, англичане принялись планомерно отстреливать в обширных районах Танзании всю дичь, прочёсывая местность цепочками стрелков (участвовало около 3000 рабочих и 750 британских техников). Делалось это с целью освобождения места под плантации земляного ореха. Повсюду тысячами валялись мёртвые жирафы, носороги, антилопы, разлагаясь под палящими лучами солнца…

Прежде земля здесь была покрыта зарослями кустарника, перевитого различными вьющимися растениями; на каждый гектар приходилось около 300 деревьев. А земляной орех — это низкорослое и тщедушное растение — не прикрывает голой земли, подставляя её солнечным лучам и ветрам. Почва высыхает и выветривается, ливни смывают её и уносят прочь в глубокие ущелья и низины.

Пагубный проект «земляной орех» явно себя не оправдал. Однако в одном только Сенегале продолжают ежегодно забирать под посевы земляного ореха 25 тысяч гектаров новых земель и столько же их остаётся после использования в виде безотрадных пустошей. Словно каток, подминающий под себя всё живое, катится «ореховая опасность» по несчастной стране.

Обширные области влажной тропической Африки возле экватора пока ещё находятся «под охраной» мухи цеце, поэтому они и сегодня ещё богаты дичью и лесами — этими хранилищами дождя для всего континента. Муха цеце разносит не только сонную болезнь среди людей, но и болезнь домашнего скота — нагану. В заражённой местности от этой болезни за короткий срок погибают поголовно все домашние животные, в то время как дикие ею не заболевают.

В некоторых английских колониях применили ужасающий метод борьбы с этой болезнью. За счёт чего живут мухи цеце? Ну разумеется за счёт крови диких животных! Как наилучшим образом избавиться от мухи? Надо планомерно уничтожить всех диких животных в округе, каждого куду, каждую газель, каждого жирафа и носорога — словом всё живое, что может хранить в своих жилах хоть каплю крови, пригодную для питания зловредной мухи. А когда все крылатые переносчики инфекции вымрут от голода, можно будет через некоторое время заселить обезвреженные области домашним скотом.

Сказано — сделано. Начался планомерный отстрел всего, что двигалось и шевелилось. Во исполнение этого безумного плана в Родезии в долине Замбези с 1948 по 1951 год было уничтожено 102000 голов диких животных. Тут были и буйволы, и антилопы канны, и куду, бушбоки, лошадиные антилопы. Что же касается мухи цеце, то она после этой массовой бойни и не подумала исчезнуть…

Ещё пуще лютовала комиссия по борьбе с мухой цеце в Уганде. И только решительное вмешательство борцов за охрану природы успело в последний момент уберечь обширные районы от полного уничтожения.

Было установлено, что господа, ответственные за операцию «муха цеце», бездумно и самовольно, без должных научных обоснований учинили массовое избиение животных. Сонная болезнь и нагана переносится примерно тридцатью видами мухи цеце… и все они живут за счёт разных «доноров», начиная от человека до грызунов и других мелких млекопитающих, а также крокодилов, птиц, ящериц. И если крупных животных путём систематического отстрела ещё можно постепенно истребить, то уж мелких, ведущих преимущественно ночной (да ещё подземный) образ жизни, не уничтожить никогда.

А между тем есть реальные возможности борьбы с мухой цеце без всякого истребления животных. Так, уже 20 лет назад удалось полностью обезвредить территорию Зулуленда и других областей Южной Африки путём распыления с самолёта контактных ядохимикатов. А в самое последнее время разработан способ, основанный на стерилизации самцов мухи путём облучения…

Кстати надо ещё учесть, что если на скудных тропических почвах пасётся 30 различных видов диких животных, они дают заметно больше белка на гектар, чем пасущееся в тех же условиях однородное стадо домашнего скота.6

Когда первые буры заявились в Южную Африку, они увидели зелёные равнины с изобилием самых разных животных; всё это напоминало старинные сказания про те самые «райские кущи», существовавшие когда-то на Земле до злосчастного грехопадения людей… До самого горизонта паслись бесчисленные стада благородных антилоп, газелей, зебр, гну, жирафов и африканских буйволов. Однако буры видели в них только дешёвое мясо, не стоящее ничего, кроме патронов. А из шкур можно было изготовлять мешки, в которых удобно хранить урожай.

И вот тут-то свершилось роковое событие, заставившее мир на минуту встрепенуться и прислушаться к тому, что делается в Африке. Вдруг все узнали, что на свете существуют квагги (это такие зебры, у которых только перёд полосатый, а задняя часть тела коричневая как у лошади). Никто и не знал, что эти квагги тысячными стадами бродят по африканским саваннам; тем более никому и в голову не приходило прикинуть, сколько же их там, этих квагг. И вдруг приходит тревожная весть: в 1878 году а Южной Африке застрелили последнюю, самую последнюю на свете кваггу… Никто не хотел этому верить: не может быть, что такого животного больше не существует! Но, тем не менее, это было так. Правда, нашёлся ещё один экземпляр в амстердамском зоопарке, но он был один и поэтому не оставил потомства. А в 1883 году умер и он.

Между прочим, уже несколько лет спустя после этой трагедии музеи платили большие деньги за пару мешков из шкур квагги, с помощью которых можно было изготовить хотя бы чучело исчезнувшего животного. Этих удивительных, необычных зебр так быстро и незаметно перестреляли, что те полдюжины, которые сейчас в виде чучел хранятся в музеях, расцениваются на вес золота.

Таким образом, человек бездумно, беззаботно, не имея на то никакого права, стёр с лица Земли целый вид, существовавший задолго до появления самого человека и мирно пасшийся в течение тысячелетий на просторах саванн. Чтобы вычеркнуть квагг из списка живых, оказалось достаточно лишь того, что шкура их была дешевле холщёвых мешков для зерна.

Следующая зебра — бурчеллова, обитавшая в Оранжевой республике и Бечуаналенде, исчезла в конце прошлого столетия. Голубые лошадиные антилопы, особенно красивые и крупные, когда-то населявшие несколько сот квадратных километров Капской провинции, к 1760 году стали уже редкими, а в 1800 году от них остались всего пять… чучел в музеях.

Близки к исчезновению бентбоки, лиророгие и беломордые бубоны (два вида), ранее многочисленные.

Немногим египетским газелям удалось дожить до наших дней потому, что король Фарук запретил на них охотиться, оставив право убивать их только за собой…

Здесь не случайно применён термин «убивать», потому что в наш век это перестало быть спортивной охотой, а превратилось в самое что ни на есть обычное убийство. Каждый, кому не лень (и у кого есть деньги) может сегодня сидя в американской машине в сто лошадиных сил с полным комфортом прямо из-за руля стрелять по газелям, из последних сил мчащихся перед самыми колёсами.

Вероятно, не надо и пояснять, что рассказанное выше — всего только эпизоды, фрагменты картины истребления человеком животных и растительных ресурсов в общепланетарном масштабе.

Рыбные запасы уничтожаются повсеместно как в Мировом океане, так и во внутренних водах, причём в первую очередь, конечно, исчезают самые ценные породы. Для того, чтобы полюбоваться «дарами морей и рек», европейцу, американцу, даже жителю России следует пойти не в рыбный магазин, а в музей. Там в залах голландской живописи на полотнах можно увидеть настоящее рыбное изобилие, которое когда-то было, а теперь полностью отсутствует в европейских водоёмах. Вместо рыбы там теперь плавают консервные банки, стеклянные и пластмассовые бутылки, куски мазута и тому подобные атрибуты цивилизации.

Оскудевает и теперь близок к истощению бассейн Каспийского моря с впадающими в него крупными реками — Волгой, Уралом и множеством мелких рек. Этот регион всегда в громадном изобилии поставлял изысканные рыбные блюда — осетров, севрюгу, белугу, красную и чёрную икру на внутренний и мировой рынок. Теперь уже этот поток иссяк, остаётся тоненький ручеёк, по которому поступают ещё кое-какие деликатесы к столу людей богатых или держащих в своих руках власть… в общем, всевозможных «друзей народов».

Исчезновение в Европе когда-то живших здесь зебр, слонов, жирафов, носорогов, бегемотов, львов… — полный африканский набор — дело прошлое. Это результат совместных усилий Природы (обледенение) и человека, главным образом — Природы. Но к исчезновению бобров, благородного оленя, тура, зубра Природа непричастна, человек управился сам. Аналогичные процессы, правда, с некоторым отставанием, происходили в Сибири, где резко (в десятки раз) уменьшилась численность бобров, соболей и других животных с ценным мехом; местами многие популяции исчезли совсем.

На юго-востоке Европы и в полупустынях Средней Азии были уничтожены сайгаки — очень неприхотливые животные, нагуливавшие мясо и жир там, где домашние овцы и козы пищи для себя не находили.

В общем, фабрика биоцида работает повсеместно; сценарий везде примерно одинаков: массовое истребление, охота на оставшихся животных, которых становится всё меньше, затем они встречаются крайне редко и потому представляют особый соблазн. В конце концов, где-то убивают последнюю пару, и из книги жизни оказывается вычеркнутой ещё одна строка. А в это время всевозможные Красные книги пополняются всё новыми и новыми видами — кандидатами на полное истребление.

Об уничтожении тропических лесов уже говорилось. Там живёт много растительных и животных организмов, пока ещё науке неизвестных. Некоторые из них могут оказаться полезными для человечества либо сами по себе, либо как источник генетического материала для выведения новых видов. Велика вероятность, что вместе с лесами будут уничтожены и эти неизвестные организмы, о которых никто никогда так и не узнает.

Два главных пути ведут к уничтожению живого мира: прямое уничтожение и изменение условий обитания, настолько значительное, что «дикие» растения или животные приспособиться уже не могут. Человечество идёт обоими путями.

Существуют различные мотивы, побуждающие людей уничтожать живой мир. Хотя о некоторых из них уже упоминалось, всё же необходимо снова их перечислить и хотя бы кратко прокомментировать.

1. Освобождение земли для сельскохозяйственного производства  

Это, безусловно, самый главный мотив, о нём уже неоднократно говорилось. Уничтожение лесов лишает животных естественной среды обитания. Кроме того, в саваннах и прериях происходило прямое истребление всех диких животных подряд, громадных стад, насчитывавших сотни тысяч и миллионы особей. В развитых странах за последние 100 лет этот процесс постепенно прекратился (или почти прекратился): вырубать больше нечего, убивать некого. В развивающихся странах жаркого пояса вырубка тропических лесов пока продолжается, как в интересах сельского хозяйства, так и промышленных.

Плохо, что везде раньше, а в странах экваториальной зоны и сейчас, отвоёванные у «дикой» природы земли используются неумело и неудовлетворительно. Земля истощается, забрасывается, а взамен разрабатываются новые участки. Ясно, что когда-то (а на самом деле очень скоро) Природа будет вынуждена положить этому предел.

Выскажем ещё одно соображение: как отмечает ряд авторов (а они специалисты-зоологи и с их мнением надо считаться), в некоторых случаях большие популяции диких животных, пасущиеся в саваннах и прериях (а также олени в лесотундре и сайгаки в полупустынных местах) с точки зрения отдачи мяса (и шкур) на гектар площади могут оказаться эффективнее стад домашних животных. К тому же дикие животные не требуют ухода и не истощают землю. Такой способ ведения хозяйства вряд ли возможен в условиях частной собственности, ибо дикие животные не знают границ и не признают хозяев, но в условиях общемирового (или хотя бы общенационального) хозяйства это, по- видимому, возможно.

2. Уничтожение диких животных ради пропитания  

Времена, когда охота на сухопутных животных была важным, а то и единственным источником пропитания, ушли в прошлое. Теперь только очень отсталые, полудикие и немногочисленные племена пигмеев в Африке, индейцев в джунглях Амазонки и, может быть, небольшая часть эскимосов на севере Канады и Сибири живут за счёт охоты.

Что касается морского промысла и добычи рыб во внутренних водоёмах, то здесь массовая добыча продолжается именно как источник пищи. Это происходит в острой конкурентной борьбе между монополиями и государствами. В результате общие рыбные запасы Мирового океана (а также рек и озёр) близки к исчерпанию. Как это делается и к чему приводит было рассказано выше.

3. Охота ради добычи мехов, шкур, материала для различных изделий, лекарственных препаратов  

Этот мотив охоты также очень древний: когда-то тёплые шкуры животных защищали людей от холода. Сельское хозяйство и промышленность сняли эту необходимость. Основной источник одежды в наше время — растительные волокна, шерсть домашних животных, различные искусственные волокна и другие материалы, вырабатываемые промышленностью (в том числе искусственные меха, кожа).

Всё же натуральные меха всегда ценились высоко, и это приводило к истреблению соболей, бобров, лисиц, песцов и множества других диких животных, численность которых резко сократилась, а кое-где они исчезли совсем. Этот процесс продолжается и поныне, в значительной степени для удовлетворения запросов привилегированных слоёв населения.

Поскольку диких животных осталось мало, создаются специальные звероводческие хозяйства и фермы, где звери живут в неволе. За ними приходится ухаживать и, между прочим, кормить мясом. Но разве лисица или песец в неволе съест меньше мяса или удовлетворится сеном? Не лучше ли предоставить им жить на воле, где они сами заботятся о себе? Надо только избавить их от бессмысленного поголовного истребления; результат будет тот же, а эффект — больший.

Другим важным сырьём животного происхождения является кожа, необходимая для обуви, перчаток, ставших столь престижными кожаных пальто и курток, сумок, ремней, кошельков и множества других изделий. Впрочем, основные поставщики кожи — домашние животные. Вот разве что бедным крокодилам приходится пострадать, принося свою кожу на алтарь моды и цивилизации. Ведь всякому ясно, что швейцар в фешенебельном ресторане или портье в гостинице совсем по-разному смотрят на делового человека с портфелем или туриста с чемоданом из крокодиловой кожи и на труженика с фибровым чемоданчиком. Впрочем, и тут промышленность и химия пришли на помощь и человеку, и крокодилу, разработав и выпуская заменители кожи, которые совсем, ну абсолютно совсем не отличаются от натуральной кожи и даже кое в чём их превосходят. Есть и другие органы, которыми Природа одарила некоторых животных — на их беду. Бивни слонов и редких морских млекопитающих оказались прекрасным материалом для художественных изделий, шкатулок, украшений и для бильярдных шаров. Слоны не разделяют эту точку зрения, возможно, их эстетический вкус недостаточно развит; во всяком случае, их никто не спрашивал. Сотни тысяч слонов были уничтожены именно ради слоновой кости; их, вероятно, не осталось бы совсем, если бы не нашлись разумные люди и правительства, организовавшие охрану слонов.

Рог носорога долгое время считался целебным средством от многих болезней, да и сейчас некоторые так думают. Это, разумеется, один из тех предрассудков, которые неизвестно откуда возникают и устойчиво держатся веками. Вероятно потому, что некоторые больные, использовавшие это «лекарство», действительно выздоравливали, хотя носороги тут были совершенно ни при чём. Так или иначе, рог ценился очень дорого и это было главной причиной истребительной охоты на этих безобидных и в общем-то безвредных животных.

Известны ещё многие растения и животные, у которых отдельные органы обладают реальными или вымышленными целебными, косметическими, парфюмерными свойствами: рога маралов, изюбрей и пятнистых оленей — панты, корень жень-шень, мускус и др. Беда не в том, что человечество использует эти средства, а в том, что это делается хищнически. В результате многие действительно ценные виды растений и животных находятся под угрозой полного уничтожения.

4. Животные — конкуренты  

Дикие животные многому научились у человека, но усвоить священный принцип частной собственности они так и не смогли. Поэтому когда стадо слонов обнаруживает банановую плантацию, или буйволы забредут на пшеничное поле, или кабаны решают полакомиться корнеплодами, или осенние стаи дроздов, умеющие очень точно определять момент созревания вишен, начисто объедают урожай, им и в голову не приходит, что они нарушают какие-то законы Природы. Точно так же, волки, утащившие овцу или телёнка у зазевавшихся пастухов, или лиса, забравшаяся в курятник, и другие хищники, поедающие домашний скот — все они уверены, что не нарушают ничьих прав, выполняя своё естественное предназначение. Впрочем, домашние животные тоже не очень разбираются в законах собственности, и козла в огороде или выводок поросят, разгуливающих по грядкам во главе со своей жирной мамашей, можно встретить гораздо чаще, чем диких кабанов.

И вот здесь интересы человека и животных приходят в действительно непримиримое противоречие. А человек так устроен, что даже мальчишек, забравшихся в выращенный своим трудом сад, готов изничтожить. Что уж говорить о животных. Но мальчишек, если их удастся отловить, можно выпороть, и они, в конце концов, осознают; козла или поросят можно прогнать с помощью палки, вырванной из ограды — они очень хорошо понимают этот аргумент. С дикими животными труднее, палкой их не испугаешь. Поэтому их просто убивают.

5. Представляют ли хищники реальную опасность для человека?  

Обыкновенный человек (не специалист-охотник), да ещё если он не вооружён, побаивается волков, медведей, тигров, львов, да и не только хищников, а и крупных травоядных животных тоже. Он предпочитает встречаться с ними в зоопарке. В лесу же человек старается скрыться как можно скорее. Впрочем, такие встречи происходят крайне редко; далеко не всякий может похвастать, что встречался с медведем в лесу хоть раз в жизни. Это происходит не только потому, что зверей стало мало, но ещё и потому, что хищники сами панически боятся человека и прячутся от него как только могут.

Рассказы о нападениях волков, медведей и других подобных животных на человека на 99,9% — вымысел. Нападения могут происходить только в особых ситуациях, когда зверь ранен или не может скрыться, или болен (например, волк, заболевший бешенством). Известны редчайшие случаи, когда дикий зверь (тигр, леопард) нападает на людей систематически, потеряв чувство страха. Такие звери очень быстро уничтожаются. Даже змеи держатся от людей на почтительном расстоянии и кусают их в порядке самозащиты или при неожиданной встрече, которую можно принять за нападение: например, если на змею наступить.

Страх хищников перед человеком очень затрудняет работу натуралистов, стремящихся изучать жизнь животных в естественных условиях. Им приходится долго и постепенно приучать зверей к своему присутствию, добиваясь, чтобы они перестали бояться и вообще, по возможности, замечать наблюдателя. Вот как описывает Ф. Моуэт, изучавший жизнь полярных волков в канадской тундре, свою первую встречу с «объектом исследования» [68].

Мы столкнулись нос к носу. Нас разделяло каких-нибудь два метра. Он лежал, очевидно, отдыхая… Мы молча уставились друг на друга. Не знаю, что происходило в его массивном черепе, но моя голова наполнилась роем тревожных мыслей. Прямо на меня глядели янтарные глаза матёрого тундрового волка; по-видимому, он был тяжелее меня и, бесспорно, гораздо лучше владел техникой боя без оружия.

Несколько секунд никто из нас не двигался, мы продолжали взглядами гипнотизировать друг друга. Волк первым разрушил чары. Прыжком, который сделал бы честь даже русским танцорам, он взвился в воздух почти на метр и пустился наутёк. Как утверждают учебники, волки могут развивать скорость до 40 километров в час, но этот волк, казалось, не бежал, а летел на бреющем полёте. Через несколько секунд он скрылся из вида.

Моя реакция не была столь динамичной, но и я, несомненно, установил рекорд в беге по пересечённой местности.

Это — вполне типичная ситуация неожиданной встречи человека и хищника. С другой стороны, эскимосы в той же канадской тундре научились ладить с волками. Между ними достигнуто что-то вроде взаимного уважения и признания прав друг друга.

В общем, между дикими животными, в том числе и хищниками, и человеком вполне возможно «мирное сосуществование». Боязнь нападения не является достаточным мотивом для уничтожения животных.

6. Удовлетворение охотничьей страсти и добыча трофеев  

Надо полагать, что в глубине души каждого мужчины живёт охотник и рыболов. В зависимости от обстоятельств это свойство натуры либо так и остаётся нераскрывшимся, либо проявляется, причём в разной степени, достигая иногда всепоглощающей страсти.

Отошли в далёкое прошлое времена, когда охота была жизненной необходимостью. Для подавляющего большинства непрофессиональных охотников и рыболовов это занятие превратилось в способ отдыха или особый вид спорта, позволяющий пообщаться с Природой, успокоить перегруженную городским шумом и стрессами нервную систему, полюбоваться ландшафтами, которые в городе можно увидеть разве что на экране телевизора, обеспечить необходимую организму физическую нагрузку, которой многим жителям городов так не хватает, хотя они не всегда это осознают. А если ещё подберётся приятная компания единомышленников, с которыми после трудов можно похлебать сваренную на костре уху и распить бутылочку «столичной», то такой выходной день кажется прожитым не зря. Значение охотничьих трофеев во всём этом мероприятии отходит на задний план. К тому же всё это достигается и без охоты, например, туризмом, который приобретает всё большее распространение.

Пожалуй, никакой серьёзной угрозы в такой любительской охоте нет. Тем более, что всё это лимитируется строгими правилами, определяющими допустимое время охоты, лицензиями на отстрел животных и т. п.

Опасность представляют только браконьеры, которые могут уничтожать редких животных или рыб, охотиться в периоды, когда выводится потомство. Поэтому с браконьерами надо вести жестокую борьбу. Она и ведётся, хотя, безусловно, недостаточно.

7. Чрезмерная и хищническая добыча даров леса  

Виды и значение даров леса — ягод, грибов, орехов рассматривались в гл. 4, посвящённой лесам. Правильно организованный сбор этих растений может дать людям дополнительную и ценную пищевую добавку или медицинские средства, которые не всегда возможно заменить продукцией организованного сельского хозяйства. Это может иметь существенное значение для малообеспеченных жителей городов, которые не располагают собственными дачами, садовыми участками и не имеют достаточно средств, чтобы покупать всё это на рынке. Кроме того, поездки в лес за ягодами и грибами, как и охота, обеспечивают городским жителям общение с природой и отдых.

Отрицательная сторона состоит в том, что сбор лесных ягод, грибов, орехов сосредоточен в основном вблизи перенаселённых городов. Каждую осень толпы горожан устремляются в окружающие леса и не только собирают всё до последней ягодки, но и вытаптывают ягодную поросль. К тому же сборщики, стремясь опередить друг друга, собирают незрелые ягоды, маленькие грибочки, не давая им дорасти и созреть. В общем, берут всё под чистую. В результате природное равновесие нарушается, урожаи с каждым годом падают. В конце концов, в ближайших лесах уже ничего нет, и горожане едут всё дальше, в места ещё не тронутые добычей.

Так постепенно исчезают дары леса, которые Природа с такой щедростью предлагает людям. Это является следствием даже не общей перенаселённости Земли, а скученности людей в городах.